Неточные совпадения
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону
свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою…
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой
долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал
честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он
почел за
долг познакомиться и принести лично
свое почтение.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку
своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город,
почел за непременный
долг засвидетельствовать
свое почтение первым его сановникам.
Иленька Грап был сын бедного иностранца, который когда-то жил у моего деда, был чем-то ему обязан и
почитал теперь
своим непременным
долгом присылать очень часто к нам
своего сына.
Она знала, что, несмотря на поглощающие
почти всё его время служебные обязанности, он считал
своим долгом следить за всем замечательным, появлявшимся в умственной сфере.
Деньги за две трети леса были уже прожиты, и, за вычетом десяти процентов, он забрал у купца
почти все вперед за последнюю треть. Купец больше не давал денег, тем более что в эту зиму Дарья Александровна, в первый раз прямо заявив права на
свое состояние, отказалась расписаться на контракте в получении денег за последнюю треть леса. Всё жалование уходило на домашние расходы и на уплату мелких непереводившихся
долгов. Денег совсем не было.
Столько же доводов было тогда за этот шаг, сколько и против, и не было того решительного повода, который бы заставил его изменить
своему правилу: воздерживаться в сомнении; но тетка Анны внушила ему через знакомого, что он уже компрометтировал девушку и что
долг чести обязывает его сделать предложение.
И он счел
долгом бранить Пушкина, уверяя, что Пушкин во всех
своих стихотворениях только и делал, что кричал: „На бой, на бой за святую Русь“.] за
честь России!
Он
почитал за грех продавать хлеб — Божий дар, и в 40-м году, во время общего голода и страшной дороговизны, роздал окрестным помещикам и мужикам весь
свой запас; они ему на следующий год с благодарностью взнесли
свой долг натурой.
Он остановил коня, поднял голову и увидал
своего корреспондента, дьякона. С бурым треухом на бурых, в косичку заплетенных волосах, облеченный в желтоватый нанковый кафтан, подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким обрывочком, служитель алтаря вышел
свое «одоньишко» проведать — и, улицезрев Пантелея Еремеича,
почел долгом выразить ему
свое почтение да кстати хоть что-нибудь у него выпросить. Без такого рода задней мысли, как известно, духовные лица со светскими не заговаривают.
Быв приятель покойному родителю Ивана Петровича, я
почитал долгом предлагать и сыну
свои советы и неоднократно вызывался восстановить прежний, им упущенный, порядок.
Это легкомысленно, но именно по легкомыслию
своему он и был твердо уверен, что тот их выдаст ему, что он их получит и, стало быть, всегда может отправить вверенные ему госпожою Верховцевой деньги по
почте и расквитаться с
долгом.
Человечество
долгие века жило непосредственной социально-органической жизнью, причем все общественные формации, даже и самые тяжелые, освящались силою давности и утверждались религиозной санкцией: касты, рабство, крепостничество рассматривались как непреложные и
почти богоустановленные устои жизни, благодаря чему они утрачивали часть
своей ядовитости и тяготы.
Глядя на него,
почел за
долг засмеяться и Лебедев. Лебедев, несмотря на
свое чрезвычайное волнение, был тоже, видимо, чрезвычайно доволен.
Впрочем, Галактион
почти не жил дома, а все разъезжал по делам банка и делам Стабровского. Прохоров не хотел сдаваться и вел отчаянную борьбу. Стороны зашли уже слишком далеко, чтобы помириться на пустяках. Стабровский с каждым годом развивал
свои операции все шире и начинал теснить конкурента уже на его территории. Весь вопрос сводился только на то, которая сторона выдержит
дольше. О пощаде не могло быть и речи.
Не по силам становилась и княжне петербургская жизнь, после
долгих и слезных просьб отпустил ее Лопухин на безмятежное житие в подмосковное
свое именье, Гуслицкую волость [Гуслицы, или Гуслицкая волость (в нынешнем Богородском уезде Московской губернии), и в начале XVIII столетия, как и теперь, заселена была
почти сплошь раскольниками.].
Патап Максимыч дела
свои на базаре кончил ладно. Новый заказ, и большой заказ, на посуду он получил, чтоб к весне непременно выставить на пристань тысяч на пять рублей посуды, кроме прежде заказанной;
долг ему отдали, про который и думать забыл; письма из Балакова получил: приказчик там сходно пшеницу купил, будут барыши хорошие; вечерню выстоял, нового попа в служении видел; со Снежковым встретился, насчет Настиной судьбы толковал; дело,
почитай, совсем порешили. Такой ладный денек выпал, что редко бывает.
Бородкин врезался мне в память на
долгие годы и так восхищал меня обликом, тоном, мимикой и всей повадкой Васильева, что я в Дерпте, когда начал играть как любитель, создавал это лицо прямо по Васильеву. Это был единственный в
своем роде бытовой актер, способный на самое разнообразное творчество лиц из всяких слоев общества: и комик и
почти трагик, если верить тем, кто его видал в ямщике Михаиле из драмы А.Потехина «Чужое добро впрок не идет».
И вышло так, что все мое помещичье достояние пошло, в сущности, на литературу. За два года с небольшим я, как редактор и сотрудник
своего журнала,
почти ничем из деревни не пользовался и жил на
свой труд. И только по отъезде моего товарища 3-ча из имения я всего один раз имел какой-то доход, пошедший также на покрытие того многотысячного
долга, который я нажил издательством журнала к 1865 году.
Там хороша ли эта
честь и верен ли
долг — это вопрос второй; но важнее для меня именно законченность форм и хоть какой-нибудь да порядок, и уже не предписанный, а самими наконец-то выжитый. Боже, да у нас именно важнее всего хоть какой-нибудь, да
свой, наконец, порядок! В том заключалась надежда и, так сказать, отдых: хоть что-нибудь наконец построенное, а не вечная эта ломка, не летающие повсюду щепки, не мусор и сор, из которых вот уже двести лет все ничего не выходит.
— Надеюсь, это не дурно: лучше, чем выскочить из колеи, бухнуть в ров, как ты теперь, и не уметь встать на ноги. Пар! пар! да пар-то, вот видишь, делает человеку
честь. В этой выдумке присутствует начало, которое нас с тобой делает людьми, а умереть с горя может и животное. Были примеры, что собаки умирали на могиле господ
своих или задыхались от радости после
долгой разлуки. Что ж это за заслуга? А ты думал: ты особое существо, высшего разряда, необыкновенный человек…
Давно собирался я оставить ваш дом, но моя слабость мешала мне, — мешала мне любовь к вашему сыну; если б я не бежал теперь, я никогда бы не сумел исполнить этот
долг, возлагаемый на меня
честью. Вы знаете мои правила: я не мог уж и потому остаться, что считаю унизительным даром есть чужой хлеб и, не трудясь, брать ваши деньги на удовлетворение
своих нужд. Итак, вы видите, что мне следовало оставить ваш дом. Расстанемся друзьями и не будем более говорить об этом.
— В отношении госпожи, о которой вам говорил, я исполнил
свой долг: я женился на ней; мало того, по ее желанию оставил военную службу и получил, благодаря милостивому содействию Егора Егорыча, очень видное и почетное место губернского почтмейстера — начальника всех
почт в губернии — с прекрасным окладом жалованья.
Граф Алексей Андреевич присутствовал на всех панихидах, к которым, ввиду последнего обстоятельства, аккуратно и неукоснительно собирались
почти все высокопоставленные лица, даже и незнавшие при жизни покойного. Они считали
своей обязанностью отдать последний
долг «тестю всесильного Аракчеева».
Спешим оговориться, что обращение графа с остальными его дворовыми, а также и его подчиненными, ни чем не разнилось вообще от обращения помещиков и офицеров того времени, и если рассказы о его жестокостях приобрели
почти легендарную окраску, то этим он обязан исключительно тому, что в течение двух царствований стоял одиноко и беспартийно вблизи трона со
своими строгими требованиями исполнения служебного
долга и безусловной честности и бескорыстной преданности государю.
Графиня Аракчеева пробыла около, через довольно
долгое время, пришедшей в себя Ольги Николаевны до вечера и
почти успокоила несчастную мать той искренней верой во Всеблагое Провидение, которую Наталья Федоровна всю жизнь носила в
своем сердце и которую умела так искусно и властно переливать в сердца других.
Мари все это очень хорошо видела и понимала, что происходит в душе нежно любимого ею человека, но решительно недоумевала, как и чем было помочь тому; к мужу она была действительно
почти нежна, потому что считала это
долгом для себя,
своей неотклонимой обязанностью, чтобы хоть сколько-нибудь заслужить перед ним
свой проступок.
Герой мой вышел от профессора сильно опешенный. «В самом деле мне, может быть, рано еще писать!» — подумал он сам с собой и решился пока учиться и учиться!.. Всю эту проделку с
своим сочинением Вихров тщательнейшим образом скрыл от Неведомова и для этого даже не видался с ним
долгое время. Он
почти предчувствовал, что тот тоже не похвалит его творения, но как только этот вопрос для него, после беседы с профессором, решился, так он сейчас же и отправился к приятелю.
Налоги на содержание короля возросли, Наталья денег не давала, и Милан стал ее врагом. В королевстве образовались две партии — Милана и Натальи. Милан окончательно запутался в
долгах и ухитрился заложить
почти все
свое королевство в австрийских банках.
— От нас, от нас, поверьте мне (он схватил ее за обе руки; Лиза побледнела и
почти с испугом, но внимательно глядела на него), лишь бы мы не портили сами
своей жизни. Для иных людей брак по любви может быть несчастьем; но не для вас, с вашим спокойным нравом, с вашей ясной душой! Умоляю вас, не выходите замуж без любви, по чувству
долга, отреченья, что ли… Это то же безверие, тот же расчет, — и еще худший. Поверьте мне — я имею право это говорить: я дорого заплатил за это право. И если ваш бог…
Итак, Эраст обманул Лизу, сказав ей, что он едет в армию? — Нет, он в самом деле был в армии, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл в карты и проиграл
почти все
свое имение. Скоро заключили мир, и Эраст возвратился в Москву, отягченный
долгами. Ему оставался один способ поправить
свои обстоятельства — жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была влюблена в него. Он решился на то и переехал жить к ней в дом, посвятив искренний вздох Лизе
своей. Но все сие может ли оправдать его?
В курорт прибыл какой-то вновь определенный принц, и некоторый русский сановник, приводивший в это время в порядок
свои легкие, счел
долгом почтить высокопоставленного гостя обедом.
Однако ж и он не сразу удовлетворил буржуа (казался слишком трудным), так что романы его
долгое время пользовались гораздо большею известностью за границей (особенно в России), нежели во Франции."Ассомуар"[«Западня»] был первым произведением, обратившим на Зола серьезное внимание его соотечественников, да и то едва ли не потому, что в нем на первом плане фигурируют представители тех «новых общественных наслоений»59, о близком нашествии которых,
почти в то же самое время, несколько рискованно возвещал сфинкс Гамбетта (Наполеон III любил, чтоб его называли сфинксом; Гамбетта — тоже) в одной из
своих речей.
В начале девятисотых годов издавалась в Симферополе газета «Крым». Редактором ее был некий Балабуха, личность весьма темная. Вздумалось ему баллотироваться в гласные городской думы. Накануне выборов в газете его появилась статья: во всех культурных странах принято, что редакторы местных газет состоят гласными муниципалитетов, завтра редактор нашей газеты баллотируется, мы не сомневаемся, что каждый наш читатель
долгом своим почтет и т. д.
Почти до темной ночи изволят они продолжать
свой долгий ужин; но вот раздается громкое призывное гоготанье стариков; молодые, которые, жадно глотая сытный корм, разбрелись во все стороны по хлебам, торопливо собираются в кучу, переваливаясь передами от тяжести набитых не в меру зобов, перекликаются между собой, и вся стая с зычным криком тяжело поднимается, летит тихо и низко, всегда по одному направлению, к тому озеру, или берегу реки, или верховью уединенного пруда, на котором она обыкновенно ночует.
Сие поставя себе простым
долгом, не мыслил никогда о
своем состоянии, и если видел, что мое усердие соответствовало Вашего Императорского Величества воле,
почитал себя уже награжденным.
Неуклонно с тех пор начал он в уплату
долга отдавать из
своего жалованья две трети, поселившись для того в крестьянской
почти избушонке и ограничив
свою пищу хлебом, картофелем и кислой капустой. Даже в гостях, когда предлагали ему чаю или трубку, он отвечал басом: «Нет-с; у меня дома этого нет, так зачем уж баловаться?» Из собственной убитой дичи зверолов тоже никогда ничего не ел, но, стараясь продать как можно подороже, копил только деньгу для кредитора.
— Хотя я и гражданский человек, но… одобряю! — заметил, с благосклонным жестом, его превосходительство. — Военная служба для молодого человека не мешает… это формирует, регулирует… Это хорошо, одним словом!.. Постарайтесь и на новом
своем поприще стойко исполнять то, к чему взывают
долг и
честь и ваша совесть. Я надеюсь, что вы вполне оправдаете ту лестную рекомендацию, которую сделал мне о вас многоуважаемый Иосиф Игнатьевич.
Против более чем двухтысячной толпы, расточительно-щедрой в
своем деспотически-злобном опьянении на всяческую хулу, оскорбление и насилие, стоял один человек, не защищенный ничем, кроме
своего личного убеждения, кроме непоколебимого, глубокого сознания
долга, права и
чести.
— Конечно, — прибавлял Корытников, — я знал, что иду
почти на верную смерть, я понимал всю страшную опасность
своего положения; но я шел… я шел… puisque la noblesse oblige… [Поскольку положение обязывает… (фр.).] Это был мой
долг.
Избалованная светскими удовольствиями и выдающейся ролью, играемой ею в обществе, окруженная толпой раболепных поклонников и немых обожателей, она в чаду великосветских успехов осталась верна
своему долгу не только жены, но и матери, и когда сыновья ее: Сергей, герой наш — Николай и Михаил стали подрастать,
почти отказалась от света и всецело отдалась воспитанию детей, несмотря на то, что была в это время в полном расцвете женской красоты.
Относительно наделанных им
долгов он был спокоен, он знал
своего отца,
честь имени Савиных может заставить его снять с себя последнюю рубашку, он пожурит его и заплатит, заплатит все до копейки.
Беззаветно храбрый, чуткий до щепетильности в вопросах
чести и
долга, с широкой русской душой и не менее широкой русской удалью, Герасим Сергеевич, однако, рано вышел в отставку, питая с молодости страсть к сельскому хозяйству, а
свою храбрость и удаль всецело вложил в охоту, которой посвящал все свободное от хозяйственных занятий время.
Я была бы
почти счастлива, совершая
долг свой, если бы… я могла уважать моего мужа.
Как женщина практическая и как мать, фрау Леноре
почла также
своим долгом подвергнуть Санина разнообразным вопросам, и Санин, который, отправляясь утром на свидание с Джеммой, и в помыслах не имел, что он женится на ней, — правда, он ни о чем тогда не думал, а только отдавался влечению
своей страсти, — Санин с полной готовностью и, можно сказать, с азартом вошел в
свою роль, роль жениха, и на все расспросы отвечал обстоятельно, подробно, охотно.
— Еще
дольше почты не везут! — воскликнул белокурый и красивый лейтенант Невзоров, нетерпеливо ожидавший с берега
почты из консульства, рассчитывая получить от
своей молодой жены одно из тех писем-монстр на десятках страниц, какие он получал
почти в каждом порте, и раздраженно прибавил: — И что это за консул скотина! Не знает, что ли, что мы пришли… Ведь это свинство с его стороны!
Он вошел в гостиную повеселевший, бодрый,
почти торжествующий. Глаза его встретились с глазами Нины, и в ее
долгом взоре он прочел нежный ответ на
свои мысли. «Она будет моей женой», — подумал Бобров, ощущая в душе спокойную радость.
— По крайней мере, я был бы осторожнее при выборе… Твой брак с самого начала носил в себе зародыш несчастья: женщина чуждого происхождения, чуждой религии, дикая, капризная, бешеная польская натура, без характера, без понятий о том, что мы называем
долгом и нравственностью — и ты, со
своими стойкими понятиями о
чести, — мог ли ты иначе кончить подобный союз?.. А между тем, мне кажется, что ты, несмотря ни на что, продолжал любить ее до самого разрыва.
Станислава начала с того, что, презирая и здесь принятые приличия, постаралась поставить
свой дом на соответствующую ее вкусам ногу и стала самым безумным образом проматывать
свое небольшое приданое. Напрасно просил и уговаривал муж — она ничего не хотела слышать.
Долг, общественное мнение, предметы, священные в его глазах, в ней возбудили только насмешки. Его странные, по ее мнению, понятия о
чести и приличии заставляли ее только пожимать плечами.
Матвей усердно принялся за тетрадку, но её первая страница положила
почти неодолимую преграду умной затее дьячка: ученик, при виде фигурно написанного титула, долго не мог решиться начать
свои записи, боясь испортить красоту тетради. Как-то раз, после
долгих приготовлений, он, волнуясь, начал на обороте страницы, где были записаны сентенции...